Постепенно боль стала исчезать, и первое, что он увидел перед своими глазами, было лицо Конана. А потом Дункан сидел возле еще тлеющего остова большой хижины вождя и прижимал к груди тело. Ее лицо было спокойным и казалось, что она просто спала на его руках. Только пятно крови на животе, размазанное по одежде...

Она была прекрасна.

Он гладил ее по черным прядям густых жестких волос и плакал. Всматриваясь в ее спокойное лицо, он понимал, что ему больше не придется разговаривать с ней.

- Она знала названия всех трав, всех цветов, - шептал Дункан, всхлипывая, и все гладил ее холодную щеку непослушными пальцами. - Она знала все песни и сказания своего народа. Она знала, как жили все люди и во что они верили...

- Я тебе очень сочувствую, - Конан опустился возле него и, подобрав полы кожаного плаща, закутал ими ноги. - Мне очень жаль.

- Почему так происходит, Конан?

- Мир сильно изменился, мой друг, - старший Мак-Лауд поежился. - Ты думаешь, люди всегда так жили, убивая друг друга? Все мы существовали как одно племя. Мы имели общий язык, на котором находилось название всему, он немного посидел молча. - А сейчас люди убивают людей только потому, что они непохожи друг на друга; только за то, что каждый хочет верить лишь в своих богов и хочет жить только своей жизнью в своем времени. А когда-то мы все жили в одном времени, но эти времена безвозвратно прошли.

- Это очень жестоко, - простонал Дункан.

- Может быть. Просто человек должен принадлежать своему времени. Пусть даже ненадолго.

Они еще долго сидели на пепелище. Дункан держал на руках мертвую девушку, а Конан что-то говорил, но Дункан ничего не запомнил. Вот только эту странную фразу - "звезды - это дырочки на покрывале ночи". А потом...

Ночь окутала мертвую деревню и лишь отсветы пламени погребального костра плясали по истерзанной земле, уродуя своими бликами все окружающие предметы и придавая им причудливые ломкие формы.